Страница 15 из 30

   Друзья сходили за мантиями, вышли сквозь портретный проход («К барьеру, гнусные желтопузики!» — крикнул сэр Кэдоган вдогонку) и пошли по опустевшему замку, их шагигулко отдавались в коридорах. Миновали дубовые двери и вдохнули свежий морозный воздух.
  

   Спускавшийся вниз луг серебрился пушистым снегом, и шаги друзей оставляли в снегу дорожку. Носки и полы мантий скоро промокли и заиндевели. Запретный лес стоял какзаколдованный, каждая ветка одета белой сверкающей опушкой, хижина Хагрида походила на глазированный торт.
   Рон постучал. Хагрид не отозвался.
   — Его что, нет дома? — спросила Гермиона, стуча зубами от холода.
   Рон прижался ухом к двери.
   — Слышу какой-то странный звук. Кто-то там есть. Может, Клык?
   Гарри и Гермиона тоже приникли к двери. Внутри слышались глухие рыдания.
   — Может, за кем-нибудь сбегать? — предложил Рон.
   — Хагрид! — Гарри забарабанил в дверь. — Хагрид!
   Раздались тяжелые шаги, и дверь отворилась. Глаза у Хагрида покраснели и опухли, по кожаному жилету струились слезы.
   — Вы уже слышали! — прорыдал Хагрид и кинулся обнимать Гарри.
   Лесничий был ростом с двух мужчин, его объятия были делом нешуточным. Гарри наверняка бы упал вместе с лесничим, если бы Рон с Гермионой вовремя не схватили Хагридапод руки. Друзья все втроем втащили его в хижину, усадили за стол, он уронил голову на руки и разрыдался еще громче. Лицо его все было залито слезами, намокла и нечесаная борода.
   — Что стряслось, Хагрид? — спросила испуганно Гермиона.
   Гарри заметил на столе письмо.
   — Что это, Хагрид?
   Хагрид подтолкнул письмо к Гарри. Гарри раскрыл его и прочитал:
   «Уважаемый мистер Хагрид!
   Сообщаем, что расследование по делу о нападении гиппогрифа на ученика во время урока закончено. Постановлено принять заверения профессора Дамблдора, что Вы в этомприскорбном инциденте невиновны».
   — Да ведь это здорово! — Рон похлопал лесничего по огромному плечу. Хагрид всхлипнул и махнул Гарри рукой, чтобы читал дальше.
   «Тем не менее мы обязаны выразить наше беспокойство по поводу вышеупомянутого гиппогрифа. Мы получили жалобу от мистера Люциуса Малфоя и передаем дело в Комиссию по обезвреживанию опасных существ. Слушание состоится 20 апреля. Просим Вас прибыть в указанный день в Комиссию с Вашим гиппогрифом. До начала слушания Вам надлежит держать гиппогрифа на привязи в отдельном помещении.
   С уважением, Ваши коллеги…»
   Ниже шел список школьных попечителей.
   — Но ведь ты говорил, что Клювокрыл очень хороший, — вспомнил Рон. — Держу пари, все обойдется…
   — Нет, не обойдется! Знаю я этих упырей из Комиссии по обезвреживанию. — Хагрид утер рукавом слезы. — У них зуб на самых интересных животных.
   В углу кто-то громко зачавкал. Гарри, Рон и Гермиона обернулись. На полу врастяжку лежал гиппогриф и что-то жевал.
   — Ну как оставить его снаружи, ведь ужас сколько намело снегу! — всхлипывая, объяснил Хагрид. — Теперь Рождество, а он будет там один-одинешенек и на привязи.
   Друзья переглянулись. Они расходились с Хагридом во взгляде на «самых интересных животных», которых другие люди называют «опасными чудовищами». Впрочем, Клювокрыл и вправду выглядел безобидным. Хагрид же и вовсе считал его милашкой.
   — Тебе надо хорошенько подумать, как его защитить. — Гермиона села рядом с Хагридом и погладила его по огромной ручище. — Необходимо доказать Комиссии, что он неопасен.
   — Ничего не выйдет! — рыдал Хагрид. — Комиссия в кармане у Люциуса Малфоя. Все его боятся. Я проиграю дело и тогда Клювика…
   Хагрид чиркнул пальцем по шее и с плачем рухнул на стол.
   — Может, Дамблдор поможет? — вслух подумал Гарри.
   — Он и так мне очень помог. А у него самого забот полон рот: эти дементоры, Сириус Блэк…
   Рон и Гермиона быстро взглянули на Гарри, как будто ожидали, что он начнет сейчас упрекать Хагрида за то, что тот не рассказал ему правду о Блэке. Но Хагрид был так несчастен, так боялся за судьбу гиппогрифа, что Гарри просто не мог еще усугублять страдания своего друга.
   — Хагрид, нельзя сдаваться, — твердо сказал он. — Гермиона права, надо хорошенько продумать защиту. Мы будем свидетелями…
   — Я где-то читала о суде над гиппогрифом, его тоже раздразнили, и он напал на обидчика, — задумалась Гермиона. — Того гиппогрифа оправдали. Обязательно найду этотслучай.
   Хагрид только громче зарыдал. Гарри с Гермионой обернулись к Рону, как к якорю спасения.
   — Заварю-ка я чаю, — сказал тот.
   Гарри вытаращил глаза.
   — Мама всегда предлагает чашку чая, когда кому-нибудь плохо, — развел руками Рон.
   Наконец, выслушав многочисленные заверения о помощи и увидев перед собой кружку горячего чая, Хагрид высморкался в платок размером с добрую скатерть и сказал:
   — Все правильно. Нечего раскисать… надо взять себя в руки…
   Огромный волкодав Клык застенчиво вылез из-под стола и положил морду Хагриду на колени.
   — И чего я расквасился? На себя не похож… — Хагрид погладил Клыка по холке, потрепал за ухо. — Сам не свой последнее время… беспокоюсь о Клювике, да и уроки мои никому не нравятся…
   — Нам очень нравятся! — соврала Гермиона.
   — Отличные уроки, — поддакнул Рон. — Как, кстати, поживают флоббер-черви?
   — Все передохли, — сник Хагрид. — Салата объелись.
   — Бедные… — У Рона от сдерживаемого смеха затряслись губы.
   — Да еще эти дементоры… мороз по коже. — Хагрида передернуло. — Как иду в «Три метлы» промочить горло, каждый раз их вижу. Как в Азкабан вернулся.
   Хагрид умолк и отхлебнул чаю. Гарри, Рон и Гермиона затаили дыхание: Хагрид впервые упомянул о заключении в волшебной тюрьме.
   — А в Азкабане страшно? — осторожно спросила Гермиона.
   — Еще как! — Хагрид глядел в одну точку. — Другого такого места во всем свете нет. Я думал, с ума сойду. В голове всякие ужасы вертелись… все вспоминал, как меня выгнали из школы… как умер отец… как я отпустил Норберта…
   На глазах у него опять выступили слезы. Норбертом звали дракончика, которого Хагрид выиграл в карты.
   — Посидишь там и забываешь, кто ты, зачем живешь. Я все мечтал, помереть бы, пока сплю… А потом меня выпустили. И я будто снова родился, все вокруг новое, лучший день в жизни. А дементоры-то меня отпускать не хотели.
   — Ты же был не виноват! — с удивлением воскликнула Гермиона.
   Хагрид горько усмехнулся.
   — Им-то что? Им нужно пару сотен заключенных, а кто виноват, кто нет, их это не трогает. — Хагрид молча уставился в чашку, потом тихо прибавил: — Хотел я было отпустить Клювика… пусть бы себе улетел… да как ему втолкуешь, что надо улепетывать? Да и закон страшно нарушить… как бы опять… — Хагрид поглядел на Гарри, Рона и Гермиону полными слез глазами. — Не хочу обратно в Азкабан.* * *
   Хотя вечер у Хагрида был не очень веселый, все же он оказал на Гарри то действие, на которое Рон с Гермионой рассчитывали. Гарри теперь лишь изредка вспоминал Блэка и ревностно взялся готовить оправдательную речь для суда над гиппогрифом.
  

   На другое утро друзья отправились в библиотеку, принесли оттуда по охапке книг и в пустой гостиной засели за поиски. Весь день они сидели у пылающего камина, перелистывая пыльные тома страницу за страницей в надежде найти похожий случай. Книги были полны отчетов о знаменитых судах над опасными чудовищами. Время от времени кто-нибудь говорил:
   — Вот тут есть кое-что. В тысяча семьсот двадцать втором был случай… правда, гиппогрифа признали виновным и казнили, вот, поглядите…
   — А вот это, пожалуй, подойдет: в тысяча двести девяносто шестом на кого-то напала мантикора, ее оправдали и отпустили на волю… ой, нет, не годится: ее все боялись и потому отпустили…
   Замок тем временем прихорашивался к Рождеству, несмотря на то что любоваться волшебными украшениями было почти некому. В коридорах висели гирлянды остролиста и омелы, щели и прорези доспехов сияли таинственным светом, а в Большом зале, как обычно, поблескивали золотыми звездами двенадцать огромных елок. По замку поплыли ароматы праздничных яств, и в сочельник даже Короста высунула нос из кармана Рона: так вкусно пахло.
   Рождественским утром Рон кинул в Гарри подушкой, и Гарри проснулся.
   — С Рождеством тебя! Смотри, прибыли подарки.
   Гарри сощурился и потянулся за очками, на полу у кровати в полутьме спальни высилась куча коробок. Рон уже разглядывал свои подарки.
   — Еще один свитер от мамы… как всегда, темно-бордовый… Тебе она тоже наверняка прислала…
   Гарри развернул первый пакет. Ему миссис Уизли связала ярко-красный с гриффиндорским львом на груди, а еще напекла двенадцать рождественских пирожков, также прислала большой рождественский кекс и коробку карамельных плиток с орехами. Отодвинув все это, он увидел на полу длинную плоскую коробку.
   — Что это? — бросил Рон любопытный взгляд.
   — Не знаю…
   Гарри раскрыл подарок и не поверил глазам — это была чудесная новенькая метла. Рон выронил носки и спрыгнул с кровати.
   — Вот это да! — Он даже охрип от восхищения.
   И не просто метла, а та самая «Молния», которой Гарри каждый день любовался, когда жил в Косом переулке. Он взял метлу в руки. Древко блеснуло, метла задрожала, Гарри отпустил ее, и она повисла в воздухе — садись и лети. На кончике древка золотился регистрационный номер, гладкие прямые березовые прутья были как на подбор.
   — Кто это тебе прислал?
   — Погляди, может, в коробке есть записка?
   Рон разорвал упаковку:
   — Ничего нет. Потрясающе! Кто же это дарит такие дорогие подарки?
   — Готов поспорить, что не Дурсли. — Гарри налюбоваться не мог на подарок.
   — Знаю, наверное, Дамблдор. — Рон разглядывал метлу со всех сторон. — Помнишь, он прислал тебе мантию-невидимку и не подписался?
   — Мантия-невидимка была папина, — возразил Гарри. — Он мне ее просто передал. Он не стал бы тратить на меня сотни галлеонов. Он не может раздавать ученикам такие вещи.
   — Именно поэтому он и не сказал бы, что этот подарок от него! Тот же Малфой бы заявил, что у директора завелись любимчики. Ты только представь себе, что будет с Малфоем! — Рон чуть не захлебнулся от смеха. — Его от зависти скрючит! У тебя теперь метла международного класса!
   — Даже не верится, — затаив дыхание, Гарри провел рукой по метле, а Рон рухнул от хохота на кровать, воображая позеленевшего от злости Малфоя. — От кого же…
   — А я знаю от кого. — Рон перестал хохотать. — От Люпина.
   — От Люпина? — Тут уж настала очередь Гарри смеяться. — Да будь у него деньги, он бы себе новый костюм купил.
   — Это конечно, но он тебя любит. Он тогда пропустил матч, его вообще не было в школе, но ему, наверно, кто-то сказал о «Нимбусе», и он в Косом переулке купил тебе «Молнию».
   — Как это не было в школе? Он ведь болел.
   — Может, и болел, только в больничном крыле его не было. Помнишь, Снегг влепил мне наказание, я чистил утки в палатах, и Люпина там не было.
   Гарри нахмурился.
   — Да нет, Люпину такая метла не по карману.
   — Над чем это вы смеетесь?
   На пороге стояла Гермиона в домашнем халате и с рыжим любимцем на руках. На шее у кота красовался бант из мишуры, и Живоглот недовольно ворчал.
   — Унеси его отсюда! — Рон поскорее вытащил Коросту из-под одеяла и сунул в карман пижамы. Но Гермионе было не до Рона, она посадила кота на постель Симуса и, раскрыв рот, глазела на «Молнию».
   — Гарри, кто это тебе подарил?
   — Не знаю, в посылке не было поздравительной открытки.
   Гермиона вдруг посерьезнела и задумчиво закусила губу.
   — Что это с тобой? — удивился Рон.
   — Странно как-то, — ответила Гермиона. — Это ведь очень хорошая метла, да?
   — Самая лучшая в мире! — Восторгу Рона конца не было.
   — Значит, она дорого стоит…
   — Еще бы! Да она дороже всех метел слизеринцев, взятых вместе.
   — Кто же это мог подарить Гарри такую дорогую вещь и даже не назвать себя?
   — Что нам за дело, кто ее прислал? — воскликнул беспечный Рон. — Гарри, дашь полетать, а?
   — На этой метле летать нельзя! — отрезала ни с того ни с сего Гермиона.
   Рон и Гарри недоуменно взглянули на нее.
   — И что же Гарри с ней делать? Пол ею мести, что ли?
   Гермиона раскрыла было рот, но в этот миг Живоглот прыгнул с постели Симуса и вцепился в грудь Рону.
   — УБЕРИ СВОЕГО КОТА! — заорал Рон.
   Кот рвал когтями его пижаму, Короста выскользнула из кармана и взобралась на плечо. Рон ухватил ее за хвост, сбросил кота и хотел было пнуть ногой, но промахнулся, угодил в чемодан у кровати Гарри, взвыл от боли и запрыгал на одной ноге.
   Тут из старого носка дяди Вернона выкатился вредноскоп, закрутился на месте, засверкал и пронзительно засвистел металлическим свистом. У Живоглота шерсть встала дыбом.
   — Совсем забыл про него. — Гарри нагнулся и поднял вредноскоп. — Я же никогда не ношу эти носки.
   Вредноскоп вертелся и свистел на ладони, кот выгнул спину дугой и грозно шипел.
   — Сейчас же убери своего кота, Гермиона, а то я за себя не отвечаю, — отчеканил Рон, сидя на кровати и потирая ушибленную ногу.
   Гермиона подхватила Живоглота — он желтым глазом злобно глядел на Рона — и вышла из спальни.
   — Спрячь ты эту штуку, — попросил Рон.
   Гарри сунул вредноскоп в носок, а носок запихал на самое дно чемодана. В комнате воцарилась тишина, только Рон пыхтел от боли и злости. Короста съежилась у него в руках. Гарри давно ее не видел, и сердце у него зашлось от жалости: крыса похудела и осунулась, кое-где вылезла шерсть.
   — Она что-то совсем зачахла, — заметил Гарри.
   — Не зачахла бы, не будь тут этого рыжего недоумка. Это у нее стресс.
   Гарри промолчал. Обычные крысы живут только три года, вспомнились ему слова хозяйки волшебного зоомагазина. Короста была, видно, лишена волшебной силы и, стало быть, жить ей осталось совсем недолго. А Рон, хоть и жалуется, что Короста ему надоела и толку от нее чуть, все равно любит ее.
   Друзья встретились в гостиной. В это Рождество им было невесело. Гермиона заперла кота в спальне и дулась на Рона: как не стыдно, хотел пнуть Глотика ногой. Рон все еще кипел: Живоглот опять чуть не съел его крысу. Гарри взялся мирить их, но махнул рукой и стал изучать свой подарок. Гермиона почему-то дулась и на метлу, ничего не говорила, но поглядывала на нее с недоверием, как будто и метла невежливо обошлась с ее любимцем.
   Наступило время обеда, и друзья спустились в Большой зал. Факультетские столы опять отодвинуты к стенам; посреди зала один общий стол, на котором накрыто на двенадцать человек. За столом уже сидят Дамблдор, Макгонагалл, Снегг, Стебль, Флитвик и завхоз Филч в старомодном поношенном фраке вместо обычной коричневой куртки, двое робких первоклашек и мрачного вида слизеринец-пятикурсник.
   Гарри, Рон и Гермиона подошли к столу.
   — Веселого Рождества! — поздравил их Дамблдор и добавил: — Нас мало, и мы решили, что глупо сидеть за разными столами. Садитесь, мы вас ждем.
   Друзья все трое уселись на дальнем конце стола…
  

   — Хлопушки! Берите, Северус. — Дамблдор протянул Снеггу большую серебряную. Снегг неохотно взялся со своей стороны и потянул. С пушечным грохотом хлопушка взорвалась, из нее выпала остроконечная шляпа, на верху которой красовалось чучело грифа.
   Гарри и Рон, вспомнив боггарта, с улыбкой переглянулись. Снегг изобразил корявое подобие улыбки и передал шляпу Дамблдору, Дамблдор тут же нахлобучил ее вместо своего колдовского колпака.
   — Ну, что вы? Угощайтесь! — Дамблдор с сияющей улыбкой оглядел сидящих.
   Едва Гарри протянул руку к блюду с запеченным картофелем, как дверь в зал снова открылась и вплыла — по-другому не скажешь — профессор Трелони. На ней было длинное зеленое платье, расшитое блестками, в нем она еще больше походила на стрекозу-переростка.
   — Сивилла! Вот так сюрприз! — воскликнул Дамблдор и привстал.
   — Я глядела в магический кристалл, господин директор, — ответила Трелони мистическим, потусторонним голосом. — И к своему вящему удивлению, увидела себя: я покидаю свое одинокое убежище и спускаюсь к вам. Разве могу я бросать вызов судьбе? И я поспешила сюда. Прошу вас простить мне опоздание…
   — Ну, разумеется, какой разговор?.. — У Дамблдора в глазах заплясали лукавые огоньки. — Позвольте начертать вам стул.
   И директор на самом деле начертал в воздухе волшебной палочкой стул, он медленно завертелся, повисел немного и приземлился между Снеггом и Макгонагалл. Трелони, однако, не села, она обвела сидящих взглядом огромных глаз и вдруг вскрикнула:
   — Я не смею, профессор! Если я сяду, нас будет тринадцать. Не забывайте: когда вместе обедают тринадцать человек, кто первый встанет, тот первый умрет.
   — Давайте, Сивилла, забудем сегодня эту примету, — нетерпеливо ответила Макгонагалл. — Садитесь скорее, индейка остынет.
   Профессор Трелони немного помедлила, смежила веки, поджала губы и опустилась на стул с таким видом, как будто предвидела — стол сейчас поразит молния. Профессор Макгонагалл тотчас запустила разливную ложку в ближайшую супницу.
   — Не желаете тушеные рубцы, Сивилла? — спросила она.
   Трелони как не слышала. Открыла глаза и снова оглядела присутствующих
   — А где же любезный профессор Люпин?
   — Ему опять нездоровится, — ответил Дамблдор и жестом пригласил всех начинать трапезу. — Бедный Люпин, надо же ему было заболеть на Рождество!
   — Вы, конечно, знали об этом, Сивилла? — спросила Макгонагалл, подняв брови.
   Трелони бросила на соседку ледяной взгляд.
   — Разумеется, знала, Минерва. Но не в моих правилах выставлять напоказ всеведение. Обычно я себя веду так, словно у меня нет Третьего глаза. Зачем волновать людей?
   — Это многое объясняет.
   — Должна сказать, Минерва, — в голосе Трелони вдруг пропала потусторонность, — профессор Люпин недолго пробудет с нами. И кажется, он сам знает, что время его на исходе. Я как-то предложила ему поглядеть в магический кристалл, так он просто сбежал…
   — Его можно понять, — сухо отозвалась Макгонагалл.
   — Едва ли профессору Люпину в ближайшее время что-то грозит, — вмешался Дамблдор приветливым, но все же слегка повышенным голосом, что положило конец пререканиямпрофессоров. — Северус, вы ведь сварили ему еще одну порцию зелья?
   — Да, господин директор.
   — Вот и прекрасно! Стало быть, он скоро поправится. Дерек, вы еще не пробовали свиных сарделек? Попробуйте, очень рекомендую, — обратился Дамблдор к первокурснику.
   Тот отчаянно покраснел и дрожащими руками приблизил к себе миску с сардельками.
   До самого конца пиршества Трелони вела себя вполне сносно. Сидели за столом еще два часа, Гарри и Рон в рождественских колпаках из хлопушек перепробовали все кушанья. Они первые встали из-за стола, и профессор Трелони громко вскрикнула:
   — Мои дорогие! Кто из вас встал первый?
   — Не знаю. — Рон смущенно глянул на Гарри.
   — По-моему, это не имеет никакого значения, — холодно заметила профессор Макгонагалл. — Если только за дверью не стоит сумасшедший с топором, готовый отрубить голову первому, кто выйдет в холл.
   Все засмеялись. Трелони была оскорблена до глубины души.
   — Ты идешь? — спросил Гарри Гермиону.
   — Нет, — буркнула Гермиона. — Мне надо поговорить с профессором Макгонагалл.
   — Наверное, хочет нагрузить себя еще уроками, — зевая, сказал Рон по дороге в холл.
   Сумасшедшего с топором в холле не было. На портрете у входа в гостиную Гриффиндора сэр Кэдоган праздновал Рождество с парой монахов, своим толстым пони и двумя-тремя предшественниками Дамблдора. Сэр Кэдоган поднял забрало шлема и поприветствовал друзей кружкой, полной меда.
   — Веселого Рождества!.. Ик!.. Пароль?
   — «Подлый трус!»
   — Вам того же, сэр! — крикнул рыцарь, и проем открылся.
   Гарри поднялся в спальню за «Молнией» и набором для ухода за метлами, который Гермиона подарила ему в день рождения. Спустившись вниз, он тщательно осмотрел метлу; нет ни одного сломанного прутика, и древко блестит так, что и полировать не надо. Гарри отложил набор и стал с Роном просто любоваться метлой. Скоро дверной проем отворился и вошла Гермиона, а за ней — профессор Макгонагалл.
   Макгонагалл была деканом Гриффиндора, но в гостиную факультета захаживала редко. Гарри видел ее здесь только раз, она тогда пришла с очень неприятным известием. Гарри и Рон, держа в руках «Молнию», глядели на нее не без удивления. Гермиона обошла их, села за стол, взяла первую попавшуюся кни...