Страница 32 из 72

ос ее окреп, — правильно ли мы поступаем, затевая этот кружок по защите от Темных искусств.
   — Что? — сказали Гарри и Рон хором.
   — Это же была твоя идея! — возмутился Рон.
   — Знаю. — Гермиона переплела пальцы. — Но после разговора с Нюхалзом…
   — Он целиком за это, — сказал Гарри.
   — Да, — сказала она, снова уставясь в окно. — Поэтому я и засомневалась, так ли хорошо мы придумали.
   Пивз парил над ними с трубкой наготове; все трое инстинктивно подняли сумки над головой, дожидаясь, чтобы он улетел.
   — Давай начистоту, — сердито сказал Гарри, когда они поставили сумки на пол. — Сириус нас поддержал, и поэтому ты думаешь, что нам надо отказаться?
   Вид у Гермионы был довольно несчастный. Глядя на свои руки, она сказала:
   — А ты доверяешь его мнению, если честно?
   — Да, доверяю. Он всегда давал замечательные советы.
   Чернильная пулька пролетела мимо них и попала точно в ухо Кэти Белл. Кэти вскочила и стала бросаться в Пивза всем, что попадало под руку. Понаблюдав за ней, Гермионазаговорила, тщательно выбирая слова:
   — Вам не кажется, что он стал… ну… опрометчивым с тех пор, как его упрятали в дом на площади Гриммо? Вам не кажется, что он… как бы… живет через нас?
   — Что значит «живет через нас»? — удивился Гарри.
   — В смысле… конечно, он будет в восторге, что под носом у Министерства устраиваются тайные общества по защите… По-моему, он в отчаянии от того, что сам ничего не может, сидя взаперти… и, по-моему, как бы сказать… подстрекает нас.
   Рон был в полном недоумении.
   — Сириус прав, — сказал он, — ты в самом деле рассуждаешь, как моя мать.
   Гермиона прикусила губу и не ответила. Прозвенел звонок, и в ту же секунду Пивз, спикировав, вылил весь пузырек с чернилами на голову Кэти Белл.
   День клонился к вечеру, а погода не улучшалась, так что в семь часов, отправившись к спортивному полю, Рон и Гарри сразу вымокли до нитки и то и дело оскальзывались на мокрой траве. Небо было темно-серое, грозовое, и они вошли в теплую светлую раздевалку с чувством облегчения, хотя знали, что облегчение это ненадолго. Фред и Джордж обсуждали уже, не прибегнуть ли к Забастовочному завтраку, чтобы отмотаться от тренировки.
   — Да она сразу догадается, — вполголоса говорил Фред. — Эх, зачем я предложил ей купить вчера Блевальные батончики?
   — Может, попробуем Лихорадный леденец? — сказал Джордж. — Его еще никто не видел.
   — А он действует? — с надеждой спросил Рон, поскольку дождь забарабанил по крыше еще настойчивее, а ветер за окном завыл еще злее.
   — Вообще да, — сказал Фред, — температура подскакивает.
   — А еще выскакивают гнойные чирьи, — сказал Джордж, — и мы пока не придумали, как от них избавиться.
   — Никаких чирьев не вижу, — сказал Рон, глядя на близнецов.
   — И не увидишь, — мрачно ответил Фред. — Они на том месте, которое народу обычно не показывают.
   — Но на метлу сесть — все равно что…
   Из капитанской комнаты вышла Анджелина.
   — Слушай меня, команда. Я знаю, погода не идеальная, но не исключено, что нам придется играть со Слизерином в таких же условиях. Поэтому стоит проверить, как мы к нимприноровимся. Гарри, ты на прошлой игре с Пуффендуем что сделал с очками, чтобы их не слепил дождь?
   — Гермиона сделала. — Гарри вынул волшебную палочку, постучал по очкам и сказал: — Импервиус!
   — Давайте все попробуем, — сказала Анджелина. — Если сможем не допускать дождь до лица, это очень улучшит видимость. Ну, вместе: ИМПЕРВИУС. Все. Пошли.
   Они убрали палочки во внутренние карманы, взяли метлы на плечо и вышли за Анджелиной из раздевалки.
   По глубокой грязи добрели до середины поля. Несмотря на заклинание Импервиус, видимость была плохая; день гас, и струи дождя охлестывали землю.
   — Ну, по свистку! — крикнула Анджелина.
   Гарри оттолкнулся от земли и взмыл в воздух; ветер немного сбивал его с курса. Он не представлял себе, как можно углядеть снитч при такой погоде. Даже единственный бладжер, который они взяли на тренировку, он заметил в самый последний момент и, чтобы не быть сбитым, вынужден был прибегнуть к Вялому Кистевому Крену. Жаль, этого не увидела Анджелина. Впрочем, она вообще ничего не видела — ни один из них не имел представления о том, что делают остальные. Ветер усиливался, даже издали Гарри слышал шипение дождя, падавшего на озеро.
  

   Анджелина прогоняла их почти час, прежде чем смириться с поражением. Уводя промокшую и недовольную команду в раздевалку, она твердила, что тренировка не прошла впустую, но убежденности в ее голосе не было. Особенно удрученными выглядели Фред и Джордж: оба шли враскоряку и гримасничали при каждом шаге. Вытирая голову полотенцем, Гарри слушал их сетования.
   — У меня вроде несколько штук прорвалось, — глухо говорил Фред.
   — У меня нет, — морщась, отвечал Джордж. — Дергает по-страшному… похоже, еще больше вздулись.
   — Уй! — вырвалось у Гарри.
   Он зажмурился от боли и прижал полотенце к лицу. Шрам на лбу обожгло огнем — такого не было уже несколько недель.
   — Что с тобой? — раздались голоса.
   Гарри отнял полотенце, раздевалка расплывалась перед глазами: он был без очков, но все же почувствовал, что все лица обращены к нему.
   — Ничего. Ткнул себя в глаз.
   Но он со значением посмотрел на Рона, и, когда команда выходила из раздевалки, кутаясь в мантии и нахлобучив шляпы на самые уши, оба нарочно отстали.
   — Что случилось? — спросил Рон, как только Алисия скрылась за дверью. — Шрам?
   Гарри кивнул.
   — Но он не может быть где-то рядом, правда? — с испугом спросил Рон, подойдя к окну и вглядываясь в дождливую темень.
   — Нет. — Гарри сел на скамью и потер лоб. — Он, наверное, за много километров отсюда. А заболело… потому что… он злится.
   Гарри совсем не собирался это говорить — слова прозвучали у него в ушах так, будто их произнес посторонний. И однако, он сразу понял, что они верны. Неизвестно, почему понял, но понял. Где бы ни был сейчас Волан-де-Морт, чем бы ни занимался, в эту минуту он испытывал гнев.
   — Ты его увидел? — с ужасом спросил Рон. — У тебя было видение или что?
   Гарри сидел неподвижно, глядел на ноги, приходя в себя после приступа боли.
   Путаница смутных форм, наплыв воющих голосов…
   — Он хочет, чтобы что-то сделали, но делается это слишком медленно.
   И опять с удивлением услышал от себя эти слова, и опять почувствовал, что они верны.
   — Но… откуда ты знаешь? — сказал Рон.
   Гарри помотал головой, закрыл ладонями глаза и нажал так сильно, что поплыли огненные точки. Он почувствовал, что Рон сел рядом и смотрит на него.
   — И в прошлый раз было из-за этого? — слабым голосом спросил Рон. — Когда заболело в кабинете у Амбридж. Сам-Знаешь-Кто злился?
   Гарри помотал головой.
   — А что же тогда?
   Гарри попытался вспомнить, как это было. Он смотрел на лицо Амбридж… шрам болел… в животе странное ощущение… как бы подергивания… радостного… Но тогда, конечно, он этого не понял — он чувствовал себя несчастным.
   — Нет, в прошлый раз потому, что он был доволен. Он думал… произойдет что-то приятное. А в ночь накануне отъезда в школу… — Гарри вспомнил, как заболел тогда шрам вих с Роном спальне на площади Гриммо, — Волан-де-Морт был в бешенстве.
   Гарри повернулся к Рону, тот смотрел на него, вытаращив глаза.
   — Друг, тебя вместо Трелони пора нанимать.
   — Я ничего не предсказываю.
   — Нет, знаешь, что ты делаешь? — испуганно и в то же время с почтением сказал Рон. — Гарри, ты читаешь мысли Сам-Знаешь-Кого!
   Гарри покачал головой:
   — Нет. Скорее… настроения. И приходит как бы вспышками — в каком он настроении. Дамблдор сказал, что в прошлом году происходило примерно то же. Сказал, что, когда Волан-де-Морт был совсем близко или испытывал ненависть, я это чувствовал. Вот, а теперь еще чувствую, когда он доволен.
   Наступило молчание. Ветер и дождь ломились в здание.
   — Ты должен кому-то рассказать.
   — В прошлый раз сказал Сириусу.
   — Скажи и теперь.
   — Интересно, как? — угрюмо ответил Гарри. — Амбридж следит за совами и за камином — забыл?
   — Ну, тогда Дамблдору.
   — Говорю же тебе: он знает. — Гарри встал, снял мантию с крючка и закутался. — Зачем говорить еще раз?
   Рон, задумчиво глядя на Гарри, запахнул мантию:
   — Дамблдор захотел бы об этом узнать.
   Гарри пожал плечами:
   — Пойдем, надо еще поупражняться в Заклятии немоты.
   Они торопливо пошли по темному лугу, спотыкаясь и оскальзываясь на мокрой траве. Оба молчали. Гарри напряженно думал. Что такое понадобилось Волан-де-Морту, если онзлится на задержку?
   У него есть и другие планы… которые он надеется осуществить без всякого шума… То, чем он может завладеть только исподтишка… некое… подобие оружия. То, чего у негоне было в прошлый раз.
   Гарри давно не задумывался над этими словами — слишком поглощен был делами в Хогвартсе, слишком много душевных сил отбирала война с Амбридж, несправедливое вмешательство Министерства, — но теперь они вспомнились и заставили задуматься. Гнев Волан-де-Морта объясним, если он никак не может добраться до оружия, неизвестно какого. Орден помешал ему, расстроил его планы? Где оно хранится? У кого оно сейчас?
   — Мимбулус мимблетония, — раздался голос Рона.
   Гарри опомнился и следом за ним прошел через портретный проем в общую гостиную.
   Видимо, Гермиона отправилась спать пораньше, а Живоглот лежал, свернувшись в кресле возле камина, перед столом, заваленным нескладными вязаными шапочками для эльфов. Гарри даже обрадовался, что ее нет, — ему не хотелось продолжать разговоры о шраме и слушать, как его посылают к Дамблдору. Рон беспокойно поглядывал на него, а он вынул книги по заклинаниям и принялся дописывать сочинение. Но только изображал сосредоточенность и к тому времени, когда Рон пошел спать, едва ли написал несколько строк.
   Наступила и прошла полночь, а он все читал и перечитывал страницу об использовании ложечницы, любистока и чихотной травы и не усваивал ни слова.
   «Сии травы наипаче способны к воспалению ума и посему употребляемы для Смутительных и Дурманных Настоев, ежели колдун пожелал наградить кого Горячностью и Опрометчивостью…»
   Гермиона сказала, что Сириус сделался опрометчив, сидя взаперти на площади Гриммо.
   «…наипаче способны к воспалению ума и посему употребляемы…»
   В «Ежедневном пророке» сочтут, что у него воспаление ума, если пронюхают, что он чувствует настроения Волан-де-Морта…
   «…употребляемы для Смутительных и Дурманных Настоев…»
   «Смутительных» — подходящее слово; почему ему ведомы чувства Волан-де-Морта? Что за жуткая связь между ними, и почему Дамблдор не может ее толком объяснить?
   «…ежели колдун пожелал…»
   И до чего спать хочется…
   «…наградить кого Горячностью…»
   А в кресле у камина так тепло и уютно, когда дождь хлещет по стеклам, мурлычет Живоглот, потрескивают в огне поленья…
   Книга выскользнула из ослабевших пальцев и с глухим стуком упала на коврик перед камином. Голова у Гарри свесилась набок.
   Он снова шел по коридору без окон, и шаги его гулко отдавались в тишине. Все ближе дверь в конце прохода, все чаще удары сердца… если бы открыть ее… войти туда…
   До нее рукой подать… Он протянул…
   — Гарри Поттер, сэр!
   Он вздрогнул и проснулся. Свечи в гостиной уже не горели, но что-то двигалось рядом с ним.
   — Кто там? — Гарри выпрямился в кресле. Камин почти погас, в гостиной тьма.
   — У Добби ваша сова, сэр! — раздался писклявый голос.
   — Добби? — прохрипел Гарри, вглядываясь в темноту.
   Добби, домовый эльф, стоял у стола, где Гермиона оставила полдюжины вязаных шапок. Его большие остроконечные уши торчали, кажется, из-под полной коллекции шапок, сотворенных Гермионой: одна на другой, одна на другой, так что голова удлинилась на полметра, и на самом верхнем помпоне, мирно ухая, сидела совершенно здоровая Букля.
   — Добби вызвался отнести Гарри Поттеру сову, — с обожанием на лице пропищал эльф. — Профессор Граббли-Дерг говорит, что она в полном здравии, сэр.
   Он отвесил глубокий поклон, ткнувшись карандашным своим носом в вытертый коврик, а Букля возмущенно ухнула и перепорхнула на подлокотник кресла.
   — Спасибо, Добби!
   Гарри гладил Буклю по голове и моргал, пытаясь прогнать видение двери… уж больно оно было ярким. Присмотревшись к Добби, он обнаружил, что на эльфе к тому же несколько шарфов и без счета носков — ноги похожи на тумбы.
   — Ты что же, всю одежду забрал, которую оставляет Гермиона?
   — О нет, сэр, — радостно сообщил эльф. — Добби и для Винки брал.
   — Как поживает Винки?
   — Винки по-прежнему выпивает, сэр, — печально ответствовал эльф, потупив круглые зеленые глаза, большие, как теннисные мячики. — И совсем не интересуется одеждой, сэр Гарри Поттер. Как и остальные домовые эльфы. Никто из них больше не хочет прибирать в башне Гриффиндора, когда всюду рассованы шапки и носки. Они находят это оскорбительным, сэр. А Добби не возражает, сэр, он всегда надеется повстречать Гарри Поттера, и сегодня ночью, сэр, его желание сбылось! — Добби снова отвесил поклон. — Но сэр Гарри Поттер, кажется, опечален, — продолжал он, выпрямившись и робко глядя на собеседника. — Добби слышал, как он разговаривал во сне. Гарри Поттер видел плохой сон?
   — Не самый плохой, — сказал Гарри, зевнув и протирая глаза. — Бывали и похуже.
   Добби наставил на него свои зеленые шары. Потом, свесив уши, сказал с чувством:
   — Добби очень хотел бы помочь Гарри Поттеру, потому что Гарри Поттер освободил Добби, и теперь Добби гораздо, гораздо счастливее.
   Гарри улыбнулся:
   — Помочь ты не в силах, Добби, но спасибо за предложение.
   Он нагнулся и подобрал книгу по зельям. Завтра надо дописать. Он закрыл книгу, при этом тусклый огонь камина осветил белые рубцы на тыльной стороне руки — следы отсидок у Амбридж…
   — Подожди-ка, Добби. Кое с чем ты можешь мне помочь, — медленно проговорил он.
   Эльф радостно обернулся:
   — Только скажите, сэр Гарри Поттер!
   — Мне надо подыскать место, где могли бы упражняться в защите от Темных искусств двадцать семь человек — и так, чтобы не знали преподаватели. Особенно, — рука егосама собой сжалась на книге, — профессор Амбридж.
   Он ожидал, что улыбка исчезнет с лица эльфа и уши повиснут; ожидал услышать в ответ, что это невозможно или что Добби попробует поискать, хотя надежды на успех мало. Но, к его удивлению, Добби подпрыгнул, весело тряхнул ушами и хлопнул в ладоши.
   — Добби знает чудесное помещение, сэр! Добби услышал о нем от других эльфов, когда прибыл в Хогвартс. Оно называется Комната Так-и-Сяк, сэр, иначе — Выручай-комната.
   — Почему? — полюбопытствовал Гарри.
   — Потому что в эту комнату можно войти, только когда по-настоящему в ней нуждаешься. Иногда она есть, а иногда ее нет, но когда она появляется, то обставлена так, кактребуется нуждающемуся. Добби воспользовался ей, — с виноватым видом сказал эльф, понизив голос, — когда Винки сильно напилась. Он спрятал ее в Выручай-комнате и нашел там опохмелители от сливочного пива и хорошую кровать с размером, подходящим для эльфов, на которой Винки отсыпалась. И Добби знает, сэр, что мистер Филч нашел там чистящие средства, когда у него кончился запас, и…
   — И если вам очень нужно в туалет, — перебил Гарри, вспомнив, что сказал на прошлогоднем Святочном балу Дамблдор, — она будет уставлена ночными горшками?
   — Добби полагает, что да, — серьезно ответил эльф. — Это весьма удивительная комната.
   — Сколько народу о ней знает?
   — Очень мало, сэр. Люди натыкаются на нее, когда очень нужно, но потом не могут ее найти — им невдомек, что она всегда есть и только ждет, когда ее призовут на службу.
   — Блестяще, если так. — Сердце у Гарри забилось учащенно. — То, что нужно, Добби. Когда ты мне ее покажешь?
   — В любое время, сэр Гарри Поттер, — сказал Добби, обрадованный его энтузиазмом. — Если хотите, можно пойти сейчас же!
   Гарри подмывало так и сделать. Он уже приподнялся из кресла, чтобы бежать в спальню за мантией-невидимкой и Картой Мародеров (однажды таинственным образом снова оказавшуюся у него в чемодане, хотя Гарри и догадывался, кто ее ему вернул), но тут впервые у него в ушах зазвучал тихий голос, очень похожий на голос Гермионы: «Опрометчиво». Все-таки час был поздний, и он очень устал.
   — Не сегодня, — сказал он скрепя сердце. — Это серьезное дело. Я не хотел бы напортачить. Надо все хорошенько продумать. Слушай, ты можешь для начала сказать мне, где именно находится эта Выручай-комната и как туда попасть?* * *
   По раскисшим огородам они шлепали на сдвоенную травологию, ветер раздувал и трепал их мантии. Речь профессора Стебль была едва слышна — дождь барабанил по крыше теплицы так, что граду впору позавидовать.
   Буря продолжалась и после обеда, уход за магическими существами перенесли с воздуха в свободный класс на первом этаже, а в обед, к всеобщему облегчению, Анджелина объявила членам команды, что тренировка отменяется.
   — Отлично, — тихо сказал ей в ответ Гарри, — нашлось место для первого занятия по защите. Сегодня в восемь, восьмой этаж, напротив гобелена с Варнавой Глупым, которого лупят тролли. Можешь передать Кэти и Алисии?
   Она слегка удивилась, но пообещала известить остальных. Гарри набросился на сосиски с пюре. Оторвавшись на секунду, чтобы взять тыквенный сок, он увидел, что на него смотрит Гермиона.
   — Что? — спросил он с полным ртом.
   — Затеи Добби не всегда безопасны. Помнишь, он оставил тебя без костей в руке?
   — Эта комната — не просто дикая выдумка Добби; Дамблдор тоже знает о ней, он рассказывал про нее на Святочном балу.
   Лицо у Гермионы посветлело:
   — Дамблдор сказал о ней?
   — Вскользь. — Гарри пожал плечами.
   — А, тогда хорошо, — бросила она и больше не возражала.
   Большую часть дня они с Роном разыскивали ребят, записавшихся в «Кабаньей голове», чтобы сообщить им место встречи. Гарри был несколько огорчен тем, что Чжоу и ее подругу нашла Джинни, а не он; но к концу ужина все пришедшие в «Кабанью голову» двадцать четыре человека плюс Дэннис Криви (Колин Криви позже попросил его принять), были оповещены.
   В половине восьмого Гарри, Рон и Гермиона вышли из гостиной; у Гарри в руке был старый лист пергамента. Пятикурсникам дозволялось ходить до девяти часов, но все трое, поднимаясь на восьмой этаж, нервно озирались.
   — Стоп, — сказал Гарри, когда они одолели последний марш лестницы. Он развернул пергамент, постучал по нему волшебной палочкой и произнес: — Торжественно клянусь, что замышляю шалость, и только шалость.
   На пустом листе появилась карта Хогвартса. Черные точки с именами показывали, где находятся разные люди.
   — Филч на третьем этаже, — сказал Гарри, поднеся карту к глазам, — а Миссис Норрис на пятом.
   — Амбридж? — взволнованно спросила Гермиона. Гарри показал.
   — У себя в кабинете. Порядок. Пошли.
   Они заторопились к тому месту, которое указал Добби, — голой стенке напротив громадного гобелена с изображением Варнавы Глупого и его дурацкой затеи обучить троллей балету.
   — Так, — сказал Гарри, когда траченный молью тролль перестал дубасить палкой учителя танцев и оглянулся на них. — Добби сказал: три раза пройти мимо этой стенки, сильно сосредоточившись на том, что нам нужно.
   Так они и сделали, поворачивая назад у первого окна, а на обратном пути — у вазы вышиной в человеческий рост. Рон от напряжения сделался косым; Гермиона что-то бормотала себе под нос; Гарри смотрел прямо перед собой, сжав кулаки.
   «Мы должны уметь сражаться с силами зла, — думал он. — Дай нам место, где двадцать восемь человек смогут учиться… где нас не найдут».
   — Гарри! — вскрикнула Гермиона, когда они повернули после третьего прохода.
   В стене появилась полированная дверь. Рон смотрел на нее с опаской. Гарри взялся за медную ручку, открыл дверь и первым вошел в просторную комнату, освещенную факелами вроде тех, что горели в подземелье восемью этажами ниже.
   Вдоль стен тянулись книжные полки, на полу лежали большие шелковые подушки — вместо стульев. На стеллаже в дальнем конце стояли приборы — вредноскопы, сенсоры скрытности и большой треснутый Проявитель врагов — тот самый, был уверен Гарри, который он видел год назад в кабинете Лжегрюма.
   — Эти пригодятся, когда будем делать Оглушение. — Рон с энтузиазмом пнул подушку.
   — А скольк...