Страница 68 из 72

луч вырвался из-за серебряного щита. Теперь его принял на себя однорукий кентавр, галопом проскакавший перед Дамблдором, — он тут же рассыпался на сотни кусков, но не успели они коснуться пола, как Дамблдор отвел палочку назад и взмахнул ею, точно хлыстом. Из ее кончика вылетел длинный, тонкий язык пламени и обвил Волан-де-Морта вместе со щитом. На мгновение Гарри показалось, что победа за Дамблдором, однако огненная веревка тут же обратилась в змею, которая сразу отпустила Волан-де-Морта и, яростно шипя, повернулась к Дамблдору.
   Волан-де-Морт растаял в воздухе; змея же поднялась с пола, готовая к броску…
   Посреди зала блеснула вспышка, и в ту же секунду Волан-де-Морт появился снова — прямо над фонтаном, на постаменте, где совсем недавно возвышались пять статуй.
   — Осторожно! — воскликнул Гарри.
   В этот момент змея бросилась на Дамблдора, и одновременно в него полетел новый зеленый луч из палочки Волан-де-Морта…
   Перед Дамблдором порхнул Фоукс, открыв клюв, он проглотил зеленый луч целиком, вспыхнул и упал на пол, маленький, сморщенный и бездвижный. В тот же миг Дамблдор сделал палочкой длинный, плавный жест, и змея, чуть было не вонзившая в него клыки, взлетела в воздух и растаяла струйкой черного дыма, а вода в фонтане поднялась и объялаВолан-де-Морта, словно заключив его в кокон из расплавленного стекла.
   В течение нескольких секунд Волан-де-Морт — темная, неясная фигура с дрожащими расплывчатыми очертаниями — силился сбросить с себя эту удушающую массу…
   Потом он исчез, и вода с шумом обрушилась обратно в бассейн, часть ее выплеснулась наружу, залив начищенный паркет.
   — ХОЗЯИН! — вскрикнула Беллатриса.
   Уверенный, что все кончилось, что Волан-де-Морт наконец бежал, Гарри хотел было выскочить из-за спины своего золотого стража, но Дамблдор осадил его громовым возгласом:
   — Не двигайся, Гарри!
   Впервые в голосе Дамблдора прозвучал страх. Гарри не понимал, что его напугало. В зале не осталось никого, кроме них двоих, рыдающей Беллатрисы, пригвожденной к полу статуей волшебницы, да птенца феникса, тихо трепыхающегося у фонтана…
   И тут шрам Гарри взорвался дикой болью, и он понял, что погиб: это была невообразимая, нестерпимая мука…
   Он больше не стоял в зале отдельно от всех, он был обвит кольцами существа с красными глазами, так крепко скован по рукам и ногам, что не знал, где кончается его тело и начинается тело этого существа. Они слились воедино, связанные болью, и пути к избавлению не было…
   А потом существо заговорило устами Гарри, который раздираемый мукой, чувствовал, как открывается и закрывается его рот…
   — Убей меня, Дамблдор…
   Ослепленный и умирающий — каждая клеточка его тела взывала об освобождении, — Гарри вновь сделался орудием в чужих руках…
   — Если смерть — ничто, убей мальчика, Дамблдор!
   «Только бы прекратилась эта боль, — думал Гарри. — Пусть он убьет нас… Решайся же, Дамблдор… Смерть — ничто по сравнению с этим… А еще — я снова увижу Сириуса…»
   Сердце Гарри переполнилось теплым чувством, и тут же кольца существа распустились и боль ушла. Гарри лежал на полу, без очков, дрожа так, словно под ним был лед, а не дерево…
   А в зале перекатывалось эхо голосов, которых было гораздо больше, чем следовало… Гарри открыл глаза и увидел свои очки у ног безголовой статуи, которая еще недавноохраняла его, а теперь лежала навзничь, растрескавшаяся и неподвижная. Надев очки, он приподнял голову и обнаружил длинный искривленный нос Дамблдора в несколькихсантиметрах от своего собственного.
   — Как ты себя чувствуешь, Гарри?
   — Н-нормально, — сказал Гарри; его так колотило, что он не в силах был держать голову прямо. — Да, а… где Волан-де-Морт, где… кто это здесь… что они…
  

   В атриуме было полно народу; на полу отражались изумрудно-зеленые языки пламени, вспыхнувшего в каминах вдоль стены, и из них бесконечным потоком шли маги и волшебницы. Поднимаясь на ноги с помощью Дамблдора, Гарри увидел крохотные золотые фигурки эльфа-домовика и гоблина, ведущих под руки Корнелиуса Фаджа. Министр магии выглядел совершенно ошеломленным.
   — Он был здесь! — воскликнул человек в алой мантии, с волосами, собранными в хвост. Он указывал на кучу золотых обломков по другую сторону зала, где каких-нибудь пять минут назад лежала плененная Беллатриса. — Я видел его, мистер Фадж! Клянусь, это был Вы-Знаете-Кто, он схватил женщину и трансгрессировал!
   — Знаю, Уильямсон, знаю, я сам его видел… — промямлил Фадж. Под его мантией в полоску виднелась пижама, а задыхался он так, словно только что пробежал несколько километров. — Клянусь бородой Мерлина… здесь… здесь! В Министерстве магии!.. Да как же так… в это невозможно поверить… честное слово… да как это может быть!..
   Тем временем Дамблдор закончил осматривать Гарри, видимо, сочтя его состояние удовлетворительным.
   — Если вы соблаговолите спуститься в Комнату смерти, Корнелиус, — сказал он, делая шаг вперед, так что новоприбывшие впервые обратили на него внимание (некоторые из них подняли палочки, другие просто воззрились на него с удивлением, статуи эльфа и гоблина зааплодировали, а Фадж так подскочил от неожиданности, что едва не потерял шлепанцы), — вы найдете там несколько пленных Пожирателей смерти, связанных Антитрансгрессионным заклятием и ожидающих вашего решения относительно своей дальнейшей судьбы.
   — Дамблдор! — воскликнул Фадж, оторопев от изумления. — Вы… здесь… Я… я…
   Он обвел диким взглядом приведенных с собой мракоборцев, и стало яснее ясного, что с его губ вот-вот сорвется возглас: «Хватайте его!»
   — Я готов сразиться с вашими людьми, Корнелиус, и вновь победить их! — прогремел Дамблдор. — Но несколько минут назад вы собственными глазами видели доказательство того, что весь последний год я говорил вам правду. Лорд Волан-де-Морт возродился, вы много месяцев гонялись не за тем человеком, и пора вам наконец внять голосу рассудка!
   — Я… не… то есть… — пролепетал Фадж, озираясь, точно в надежде, что ему подскажут, как действовать дальше. Но все молчали, и он был вынужден продолжать: — Ну хорошо… Долиш! Уильямсон! Идите в Отдел тайн и проверьте… А вы, Дамблдор, вы должны рассказать мне во всех подробностях… Фонтан Волшебного братства… Да что здесь случилось? — плачущим голосом спросил он, глядя на золотые останки статуй волшебницы, чародея и кентавра.
   — Мы обсудим это после того, как я отправлю Гарри обратно в Хогвартс, — сказал Дамблдор.
   — Гарри… Гарри Поттера?
   Фадж мигом повернулся и уставился на Гарри, все еще стоящего рядом с поверженной статуей, которая охраняла его во время поединка Дамблдора с Волан-де-Мортом.
   — Он… здесь? — спросил Фадж. — Но почему… что это значит?
   — Я все объясню, когда Гарри снова окажется в школе, — терпеливо повторил Дамблдор.
   Он подошел к отбитой голове золотого чародея, откатившейся в сторону от фонтана, и, направив на нее палочку, тихо произнес: «Портус». Голова налилась синим мерцанием и задрожала, стуча о паркет, а через несколько секунд снова потухла и застыла в неподвижности.
   — Эй-эй, Дамблдор! — воскликнул Фадж, увидев, что Дамблдор поднял золотую голову и направляется с ней обратно к Гарри. — У вас нет официального разрешения на этот портал! Вы не можете делать такие вещи прямо на глазах у министра магии, это… это…
   Но тут Дамблдор величественно посмотрел на него поверх своих очков-половинок, и его голос тут же сорвался и затих.
   — Вы отдадите приказ удалить из Хогвартса Долорес Амбридж, — произнес Дамблдор. — Вы прикажете своим мракоборцам прекратить преследование моего преподавателя по уходу за магическими существами, чтобы он мог вернуться к работе. Сейчас я уделю вам… — Дамблдор вынул из кармана часы с двенадцатью стрелками и внимательно поглядел на них, — полчаса, которых вполне хватит, чтобы обсудить происшедшее во всех его важнейших аспектах. После этого я должен буду вернуться в школу. Если вам и в дальнейшем понадобится моя помощь, я, разумеется, всегда буду рад оказать ее, не выезжая из Хогвартса. Можете писать мне туда на имя директора.
   Фадж вытаращил глаза еще сильнее, чем раньше; челюсть у него отвисла, а круглое лицо под взлохмаченными седыми волосами залилось розовым румянцем.
   — Я… вы…
   Дамблдор повернулся к нему спиной.
   — Возьми портал, Гарри.
   Он протянул ему золотую голову статуи, и Гарри взял ее в руки. Ему было все равно, что произойдет дальше и куда он отправится.
   — Увидимся через полчаса, Гарри, — тихо сказал Дамблдор. — Раз… два… три!
   Гарри словно подцепили крюком за живот — это ощущение было ему уже знакомо. Паркет ушел у него из-под ног, атриум и Фадж с Дамблдором исчезли, и его понесло куда-то в вихре цвета и звука…
   Глава 37
   УТРАЧЕННОЕ ПРОРОЧЕСТВО
   Ноги Гарри ударились обо что-то твердое, колени его подкосились, и голова золотого чародея упала на пол с глухим металлическим стуком. Он огляделся и увидел, что портал перенес его в кабинет Дамблдора.
   Похоже, за время отсутствия директора вся обстановка кабинета вернула себе первоначальный вид. Хрупкие серебряные приборы снова очутились на столиках с тонкими ножками, они деловито жужжали и попыхивали. Портреты прежних директоров и директрис дремали на стенах, прислонившись головой кто к спинке кресла, а кто к боковой части рамы. Гарри выглянул в окно. Над горизонтом забрезжила светло-зеленая полоска — близился рассвет.
   Неподвижность и тишина, лишь изредка нарушаемая сопением или случайным всхрапом какого-нибудь спящего портрета, были для него невыносимы. Если бы вещи вокруг отражали его внутреннее состояние, все картины кричали бы от боли. Тяжело дыша и стараясь ни о чем не думать, он прошелся по тихому, прекрасному кабинету. Но мысли сами лезли в голову… от них не было спасения…
   Это из-за него погиб Сириус — в его гибели был виноват только он, Гарри. Если бы он не оказался таким глупцом и не клюнул на приманку Волан-де-Морта, если бы он не былтак убежден, что его сон правдив, если бы он прислушался к словам Гермионы и допустил хоть на мгновение, что Волан-де-Морт и впрямь решил сыграть на его привычке изображать из себя героя…
   Это было невыносимо, он не мог думать об этом, не мог терпеть эту муку… Внутри него словно разверзлась страшная зияющая бездна, в которую он не хотел заглядывать, черная дыра там, где раньше был Сириус и где его теперь нет. Гарри не хотел оставаться наедине с этой жуткой молчаливой пустотой, он не мог этого вынести…
   Вдруг с картины позади него донесся какой-то особенно громкий всхрап, и холодный голос сказал:
   — А… Гарри Поттер…
   Финеас Найджелус сладко зевнул и потянулся, устремив на Гарри проницательный взгляд прищуренных глаз.
   — Что привело вас сюда в столь ранний час? — наконец осведомился он. — Согласно правилам, доступ в этот кабинет запрещен всем, кроме законного директора. Или это Дамблдор прислал вас сюда? Постойте-ка, не говорите… — Он снова во весь рот зевнул. — Очередное поручение для моего никчемного праправнука?
   Гарри молчал. Финеас Найджелус не знал, что Сириус погиб, но Гарри не мог сказать ему об этом. Сказать это вслух было все равно что признать случившееся окончательно и бесповоротно.
   Еще несколько портретов зашевелились. Страх перед возможным допросом заставил Гарри пересечь комнату и взяться за дверную ручку.
   Она не поворачивалась. Он был заперт.
   — Надеюсь, — сказал дородный красноносый волшебник с портрета, висящего над директорским столом, — это означает, что Дамблдор скоро вновь окажется среди нас?
   Гарри обернулся. Волшебник глядел на него с большим интересом. Гарри кивнул, потом снова подергал ручку у себя за спиной, но она не поддавалась.
   — Прекрасно, — сказал волшебник. — Без него здесь было очень скучно… чрезвычайно скучно.
   Он уселся поудобнее в своем кресле, похожем на трон, и благосклонно улыбнулся Гарри.
   — Как вы наверняка знаете, Дамблдор о вас весьма высокого мнения, — добродушно сказал он. — Да-да. Считает вас исключительно достойным молодым человеком.
   Чувство вины сдавило грудь Гарри, словно там рос чудовищных размеров паразит. Гарри не мог этого вынести, он больше не мог оставаться собой… он никогда еще так остро не ощущал себя запертым внутри собственной головы и тела, никогда так сильно не хотел стать кем-нибудь другим, кем угодно…
   В пустом камине вспыхнуло изумрудное пламя, и Гарри отскочил от дверей, глядя на вращающуюся в огне человеческую фигуру. Пока Дамблдор выбирался из камина, все остальные маги и волшебницы, изображенные на портретах, тоже очнулись ото сна. Послышались приветственные восклицания.
   — Благодарю, — мягко сказал Дамблдор.
   Не глядя на Гарри, он прошел к двери и, вынув из внутреннего кармана мантии крохотное, обезображенное, лишенное перьев птичье тельце, бережно опустил его на поднос с мягкой золой под золотым насестом, на котором обычно сидел взрослый Фоукс.
   — Ну, Гарри, — сказал он наконец, отворачиваясь от птенца феникса, — ты будешь рад услышать, что ночные события не нанесли серьезного ущерба здоровью твоих товарищей и все они скоро поправятся.
   Гарри хотел сказать «хорошо», но не мог выдавить из себя ни звука. Ему казалось, что речь идет об ущербе, виновником которого был он сам, и хотя Дамблдор впервые за долгое время смотрел ему прямо в глаза и выражение его лица было скорее ласковым, чем укоризненным, Гарри не мог заставить себя смело встретить его взгляд.
   — Мадам Помфри быстро поставит на ноги всех раненых, — сказал Дамблдор. — Возможно, Нимфадоре Тонкс придется провести некоторое время в больнице святого Мунго, однако, по всей видимости, дело кончится полным выздоровлением.
   Гарри удовлетворился кивком, адресованным ковру, который становился светлее по мере того, как бледнело небо снаружи. Он был уверен, что все портреты жадно ловят каждое слово Дамблдора и гадают, где были он и Гарри и откуда взялись раненые.
   — Я понимаю, что ты чувствуешь, Гарри, — очень тихо произнес Дамблдор.
   — Нет, не понимаете, — сказал Гарри неожиданно громким и сильным голосом. В нем взметнулась безудержная ярость: Дамблдор ничего не понимал в его чувствах!
   — Видите, Дамблдор? — насмешливо спросил Финеас Найджелус. — Никогда не пытайтесь понять учеников. Они этого не потерпят. Они предпочитают быть несчастными и непонятыми, упиваться жалостью к себе, валяться в собственном…
   — Довольно, Финеас, — прервал его Дамблдор.
   Гарри повернулся спиной к Дамблдору и упрямо уставился в окно. Вдалеке белел школьный стадион. Однажды Сириус появился там в облике лохматого черного пса, чтобы посмотреть на игру Гарри… Наверное, ему хотелось увидеть, так ли хорош Гарри, как хорош был в свое время Джеймс… Гарри его об этом не спрашивал…
   — Не надо стыдиться своих чувств, Гарри, — снова послышался голос Дамблдора. — Наоборот… в том, что ты способен ощущать такую боль, заключена твоя величайшая сила.
   Гарри чувствовал, как ярость жжет его изнутри, пылая в ужасной пустоте, наполняя его желанием покарать Дамблдора за это спокойствие и эти ненужные слова.
   — Ах, вот как? Моя величайшая сила? — Голос у Гарри дрожал, а сам он не отрываясь смотрел на школьный стадион, уже не видя его. — Да вам-то… вы-то откуда знаете…
   — Чего же я не знаю? — невозмутимо спросил Дамблдор.
   Это было уже чересчур. Гарри обернулся, дрожа от ярости.
   — Давайте не будем обсуждать, что я чувствую, договорились?
   — Гарри, твои страдания доказывают, что ты остаешься человеком! Боль — удел человеческий…
   — ТОГДА — Я — НЕ ХОЧУ — БЫТЬ — ЧЕЛОВЕКОМ! — взревел Гарри и, схватив с ближайшего маленького столика хрупкий серебряный прибор, швырнул его через всю комнату, он ударился о стену и разлетелся на сотни крошечных кусочков. Несколько портретов вскрикнули то ли от гнева, то ли от испуга, а портрет Армандо Диппета обронил: «Ну ину!» — Плевал я на все! — закричал Гарри, хватая луноскоп и отправляя его в камин. — Я больше не могу, довольно, выпустите меня отсюда, надоело, мне теперь все равно…
   Следующим ему под руку подвернулся столик, на котором минуту назад стоял серебряный прибор. Грохнувшись об пол, он развалился, и его длинные ножки покатились в разные стороны.
   — Это пройдет, — сказал Дамблдор. Он не шелохнулся и не сделал ни малейшей попытки удержать Гарри от разгромления кабинета. Лицо у него было спокойное, чуть ли не отрешенное. — Да и сейчас тебе не все равно, настолько не все равно, что ты готов умереть, лишь бы перестать мучиться…
   — НЕПРАВДА! — завопил Гарри так громко, что чуть не сорвал горло. Секунду-другую он боролся с собой: ему хотелось кинуться на Дамблдора и разбить его тоже, лишь бы не видеть больше этого спокойного старого лица, встряхнуть его, сделать ему больно, чтобы он ощутил хотя бы малую толику того ужаса, который переполнял все его существо…
   — Нет, правда, — сказал Дамблдор еще спокойнее. — Ты потерял мать, отца, а теперь еще и того, для кого был почти что родным сыном. Конечно, тебе не все равно.
   — Откуда вам знать, что я чувствую! — закричал Гарри. — Вы… стоите тут… И вы еще…
   Но слов не хватало, и даже если бы он перевернул вверх дном весь кабинет, это не принесло бы ему облегчения. Он хотел убежать отсюда… бежать и бежать не оглядываясь,спрятаться где-нибудь, чтобы не видеть этих ясных голубых глаз, этого ненавистного, спокойного лица в обрамлении серебристых волос. Он бросился к двери, снова схватил ручку и неистово затряс ее.
   Но дверь не желала открываться. Гарри снова обернулся к Дамблдору.
   — Выпустите меня, — сказал он. Его била крупная дрожь.
   — Нет, — просто ответил Дамблдор.
   Несколько мгновений они молча смотрели друг на друга.
   — Выпустите меня, — снова повторил Гарри.
   — Нет.
   — Если вы не… если вы будете держать меня здесь… если не выпустите…
   — Я отнюдь не против того, чтобы ты и дальше громил мои вещи, — безмятежно сказал Дамблдор. — Пожалуй, их у меня слишком много.
   Не сводя с Гарри взгляда, он обогнул стол и уселся в кресло.
   — Выпустите меня. — Теперь голос Гарри звучал холодно и почти так же спокойно, как у Дамблдора.
   — Не раньше, чем скажу то, что должен сказать…
   — По-вашему… думаете, я хочу… по-вашему, мне есть какое-то… ДА МНЕ ПЛЕВАТЬ НА ТО, ЧТО ВЫ ДОЛЖНЫ! — закричал Гарри. — Я ничего не хочу слушать!
   — Придется, — твердо сказал Дамблдор. — Потому что ты и вполовину не так сердит на меня, как следовало бы. Если ты и впрямь на меня набросишься (а я чувствую, что тыуже недалек от этого), то признаю, что я заслужил это в полной мере.
   — О чем это вы го…
   — В смерти Сириуса виноват я, — раздельно произнес Дамблдор. — Вернее, главным образом я; не стоит проявлять излишнее высокомерие и брать на себя всю ответственность целиком. Сириус был умным, отважным и энергичным человеком, а такие люди редко соглашаются сидеть дома, в теплом местечке, когда другим угрожает опасность. Тем не менее я хочу заявить тебе со всей ответственностью, что в твоем вчерашнем путешествии в Отдел тайн не было ни малейшей нужды. Если бы я был откровенен с тобой, Гарри (к сожалению, мне не хватило на это смелости), ты уже давным-давно знал бы, что Волан-де-Морт может попытаться заманить тебя в Отдел тайн, и не попался бы вчера на его удочку. Тогда и Сириусу не пришлось бы отправляться туда за тобой. Вина за это лежит на мне, и только на мне.
   Рука Гарри по-прежнему сжимала дверную ручку, но он уже позабыл об этом. Он не сводил глаз с Дамблдора и, затаив дыхание, вслушивался в его слова, с трудом понимая их.
   — Сядь, пожалуйста, — сказал Дамблдор. Это был не приказ, а просьба.
   Гарри помешкал, затем медленно пересек комнату, замусоренную серебряными зубчиками и обломками дерева, и сел у столика напротив Дамблдора.
  

   — Следует ли понимать это так, — раздался слева от Гарри неторопливый голос Финеаса Найджелуса, — что моего праправнука, последнего из Блэков, больше нет в живых?
   — Да, Финеас, — ответил Дамблдор.
   — Я в это не верю, — резко заявил тот.
   Повернув голову, Гарри успел увидеть, как Финеас покинул свой портрет, и сообразил, что он отправился на площадь Гриммо. Наверное, он будет переходить из картины в картину, ища Сириуса по всему дому…
   — Я должен с тобой объясниться, Гарри, — сказал Дамблдор. — Мои ошибки, это ошибки старого человека. Ибо теперь я...