Страница 19 из 28

   — Кажется, я знаю, от кого это. — Рон слегка покраснел, указывая на объемистый сверток. — Это от моей мамы. Я написал ей, что некому будет сделать тебе подарок, и…
   Рон вдруг густо залился красной краской.
   — О-о-о, — простонал он. — Как же я раньше не подумал. Она связала тебе фирменный свитер Уизли…
   Гарри разорвал упаковку, обнаружив внутри толстый, ручной вязки свитер изумрудно-зеленого цвета и большую коробку домашней помадки.
   — Она каждый год к Рождеству вяжет нам всем свитеры, — недовольно бормотал Рон, разворачивая подарок от матери. — И мне вечно достается темно-бордовый.
   — Твоя мама просто молодец, — заметил Гарри, пробуя помадку, которая оказалась очень вкусной.
   В следующем подарке тоже было сладкое — большая коробка «шоколадных лягушек», присланная Гермионой.
   Оставался еще один сверток. Гарри поднял его с пола, отметив, что он очень легкий, почти невесомый. И нетерпеливо развернул его.
  

   Нечто воздушное, серебристо-серое выпало из свертка и, шурша, мягко опустилось на пол, поблескивая складками. Рон широко раскрыл рот от изумления.
   — Я слышал о таком, — произнес он сдавленным голосом, роняя на пол присланную Гермионой коробочку с леденцами и даже не замечая этого. — Если это то, что я думаю, — это очень редкая вещь, и очень ценная.
   — А что это?
   Гарри подобрал с пола сияющую серебристую ткань. Она была очень странной на ощупь, как будто частично состояла из воды.
   — Это мантия-невидимка, — прошептал Рон с благоговейным восторгом. — Не сомневаюсь, что это она, попробуй сам.
   Гарри набросил мантию на плечи.
   — Это она! — неожиданно завопил Рон. — Посмотри вниз!
   Гарри последовал его совету и не увидел собственных ног. Он молнией метнулся к зеркалу. Лицо его, разумеется, было на месте, но оно плавало в воздухе, поскольку тело полностью отсутствовало. Гарри натянул мантию на голову, и его отражение исчезло полностью.
   — Смотри, тут записка! — окликнул его Рон. — Из нее выпала записка!
   Гарри снял мантию и поднял с пола листочек бумаги. Надпись на нем была сделана очень мелким почерком с завитушками — такого Гарри еще никогда не видел.
   «Незадолго до своей смерти твой отец оставил эту вещь мне.
   Пришло время вернуть ее его сыну.
   Используй ее с умом.
   Желаю тебе очень счастливого Рождества».

   Подписи не было. Гарри изучал странную записку, написанную неизвестно кем, а Рон все восхищался мантией.
   — Да, за такую я бы отдал все на свете, — признался он. — Все, что угодно. Эй, да что с тобой?
   — Ничего, — мотнул головой Гарри. На самом деле он чувствовал себя очень странно. Он никак не мог понять, кто прислал ему мантию и эту записку. И все время спрашивал себя, неужели она на самом деле принадлежала его отцу?
   Прежде чем он успел что-то сказать или подумать о чем-то другом, дверь в спальню распахнулась, и в нее ворвались Фред и Джордж Уизли. Гарри быстро спрятал мантию под одеяло. Ему не хотелось, чтобы ее надевал кто-нибудь другой, кроме него. Даже не хотелось, чтобы кто-нибудь просто до нее дотрагивался.
   — Счастливого Рождества! — прокричал с порога Фред.
   — Эй, смотри! — воскликнул Джордж, обращаясь к брату. — Гарри тоже получил фирменный свитер Уизли!
   На Фреде и Джордже были новенькие синие свитеры, на одном была вышита большая желтая буква «Ф», на другом — такого же цвета и размера буква «Д».
   — Между прочим, свитер Гарри выглядит получше, чем наши, — признал Фред, повертев в руках подарок, полученный Гарри от миссис Уизли. — Он ведь не член семьи, так что она вязала его куда старательнее.
   — А ты почему не надел свой свитер, Рон? — возмутился Джордж. — Давай-давай, они ведь мало того что красивые, так еще и очень теплые.
   — Ненавижу бордовый цвет, — то ли в шутку, то ли всерьез простонал Рон, натягивая на себя свитер.
   — А на твоем никаких букв, — хмыкнул Джордж, разглядывая младшего брата. — Полагаю, она думает, что ты не забудешь, как тебя зовут. А мы ведь тоже не дураки — мы хорошо знаем, что нас зовут Дред и Фжордж.
   Близнецы расхохотались, довольные шуткой.
   — Что тут за шум?
   В дверь протиснулась еще одна рыжая голова, принадлежавшая Перси Уизли, вид у него был не слишком счастливый. Судя по всему, он уже успел распечатать свои подарки, по крайней мере частично, потому что держал в руках свитер грубой вязки, который тут же выхватил у него Фред.
   — Ага. Тут буква «С», то есть староста. Давай, Перси, надевай его — мы все уже надели наши, и Гарри тоже.
   — Я… не… хочу, — донесся до Гарри хриплый голос Перси, которому близнецы уже успели натянуть свитер на голову, сбив на бок его очки.
   — И запомни: сегодня за завтраком ты будешь сидеть не со старостами, а с нами, — поучительно добавил Джордж. — Рождество — семейный праздник.
   Когда близнецы натянули на него свитер, то выяснилось, что руки не попали в рукава, а оказались прижатыми к телу. Фред и Джордж, ухватив старшего брата за шиворот, вытолкали его из спальни.* * *
   У Гарри в жизни не было такого рождественского пира. На столах красовались сотни жирных жареных индеек, горы жареного и вареного картофеля, десятки мисок с зеленымгорошком в масле и соусников, полных мясной и клюквенной подливки, — и башни из волшебных хлопушек. Эти фантастические хлопушки не имели ничего общего с теми, которые производили маглы. Дурсли обычно покупали эти жалкие подобия, на которых сверху было надето нечто вроде убогой бумажной шляпы, а внутри обязательно лежала маленькая пластмассовая игрушка. Хлопушка же, которую опробовали они с Фредом, не просто хлопнула, но взорвалась с пушечным грохотом и, окутав их густым синим дымом, выплюнула из себя настоящую адмиральскую шляпу и несколько живых белых мышей.
  

   За учительским столом тоже было весело. Дамблдор сменил свой остроконечный волшебный колпак на украшенную цветами шляпу и весело посмеивался над шутками профессора Флитвика.
   Вслед за индейкой подали рождественские пудинги. Пудинги были с сюрпризом — Перси чуть не сломал зуб о серебряный сикль, откусив кусок пудинга. Все это время Гарри внимательно наблюдал за Хагридом. Тот без устали подливал себе вина и становился все краснее и краснее, и наконец он поцеловал в щеку профессора Макгонагалл. А она, к великому удивлению Гарри, смущенно порозовела и захихикала, не замечая, что ее шляпа сползла набок.
   Когда Гарри наконец вышел из-за стола, его руки были заняты новыми подарками, вылетевшими из хлопушек, — среди них были упаковка никогда не лопающихся светящихся надувных шаров, набор для желающих обзавестись бородавками и комплект шахматных фигурок. А вот белые мыши куда-то исчезли, и у Гарри было неприятное подозрение, что они закончат свою жизнь на рождественском столе миссис Норрис.
   Днем Гарри и Рон с братьями неплохо повеселились во дворе, яростно кидаясь снежками. А затем, насквозь промокшие, замерзшие, с трудом переводя дыхание, они вернулись к камину в гостиной. Там Гарри опробовал свои новые шахматные фигурки и потерпел разгромное поражение от Рона. Гарри, правда, был уверен, что, если бы не Перси, без устали засыпавший его ценными советами, поражение было бы не столь быстрым и позорным.
   За ужином, состоявшим из сэндвичей с индейкой, сдобных лепешек, трюфелей и рождественского пирога, Гарри и Рон, попросту говоря, объелись и до самого отхода ко сну не могли уже ничем толком заняться, а лишь валялись в креслах и лениво наблюдали, как Перси гоняется за Фредом и Джорджем по всей гриффиндорской башне — у близнецов хватило энергии стащить у брата значок старосты.
   Это было лучшее Рождество в жизни Гарри. И все же целый день его не покидало ощущение, что он забыл о чем-то важном. И только оказавшись в постели, он понял, что именно его беспокоило: мантия-невидимка и тот, кто ее прислал.
   Рона, до отвала наевшегося индейкой и пирогом, ничто загадочное и мистическое не волновало. И как только его голова коснулась подушки, он тотчас заснул. А вот Гарри не спалось, тогда он встал и вытащил присланную ему мантию.
   Значит, она принадлежала его отцу — его отцу. Он ощущал, как мантия течет сквозь его пальцы. Она была нежнее шелка, легче воздуха. «Используй ее с умом», — написал приславший ее.
   Ему просто необходимо было испытать мантию прямо сейчас. Гарри накинул ее на плечи и, опустив глаза, не увидел ничего, кроме теней и лунного света. Ощущение было весьма странным.
   «Используй ее с умом».
   Гарри вдруг почувствовал прилив необыкновенной бодрости. В этой мантии он мог обойти всю школу, заглянуть в любое помещение. О каком сне могла идти речь, когда его переполняло возбуждение? Ведь в этой мантии он мог пойти куда угодно, и ему не страшен был никакой Филч.
   Рон забормотал во сне. Гарри задумался над тем, не разбудить ли его, но что-то его остановило. Может, это было осознание, что мантия принадлежала его отцу, и в самый первый раз он должен был опробовать ее сам, один.
   Гарри бесшумно выбрался из спальни, спустился по лестнице, прошел через гостиную и пробрался сквозь дыру, с той стороны закрытую портретом.
   — Кто здесь? — проскрипела Полная дама сонно.
   Гарри ничего не ответил и быстро пошел вниз по коридору.
   Вдруг он остановился, не понимая, куда, собственно, он направляется. Сердце его громко стучало, а в голове толкались переполнявшие ее мысли. Наконец его осенило. Особая секция библиотеки — вот куда ему было надо. Он сможет листать книги столько, сколько ему захочется, до тех пор, пока он не узнает, кто такой Николас Фламель. Он поплотнее закутался в мантию и двинулся вперед.
   В библиотеке было абсолютно темно и очень страшно. Гарри зажег стоявшую на входе лампу, и, держа ее в руке, пошел вдоль длинных рядов. Он представил, как выглядит со стороны, — лампа, сама по себе плывущая в воздухе. И хотя он знал, что это его рука держит лампу, ему стало неуютно.
   Особая секция находилась в самом конце помещения. Аккуратно переступив через загородку, отделявшую секцию от остальной части библиотеки, Гарри поднял лампу повыше, чтобы разглядеть названия стоявших на полках книг.
  

   Если честно, названия ему ни о чем не говорили. Золотые буквы на корешках выцвели и частично облетели, а слова, в которые они складывались, были записаны на каком-то чужом языке, и Гарри не знал, что они означают. На некоторых книгах вовсе не было никаких надписей. А на одной было темное пятно, которое до ужаса напоминало кровь. Гарри почувствовал, как по спине побежали мурашки. Возможно, ему это показалось, но с полок доносился слабый шепот, словно книги узнали, что кто-то зашел в Особую секцию без разрешения, и это им не нравится.
   Пора было приступать к делу. Гарри осторожно опустил лампу на пол и оглядел нижнюю полку в поисках книги, которая привлекла бы его внимание своим необычным видом. Взгляд его упал на большой черный с серебром фолиант. Гарри с трудом вытащил тяжеленную книгу и положил ее на колено.
   Стоило ему раскрыть фолиант, как тишину прорезал душераздирающий крик, от которого кровь стыла в жилах. Это кричала книга! Гарри поспешно захлопнул ее, но крик продолжался — высокий, непрекращающийся, разрывающий барабанные перепонки. Гарри попятился назад и сбил лампу, которая тут же погасла. Он запаниковал, и тут послышались шаги — кто-то бежал по коридору по направлению к библиотеке. Второпях засунув книгу на место, Гарри рванул к выходу. В дверях он чуть не столкнулся с Филчем. Выцветшие глаза Филча, вылезшие из орбит, смотрели сквозь него, и Гарри, поднырнув под его руку, выскользнул в коридор. В ушах его все еще стояли издаваемые книгой вопли.
   Прошло какое-то время, прежде чем Гарри остановился. И, переведя дыхание, обнаружил, что стоит перед выставленными на высоком постаменте рыцарскими доспехами. Он так стремился убежать подальше от библиотеки, что не обращал внимания на то, куда именно бежит. И сейчас он не мог понять где находится, — возможно, потому, что вокругстояла кромешная тьма. Впрочем, Гарри тут же вспомнил, что похожий рыцарь в латах стоял неподалеку от кухни, но кухня, по идее, была пятью этажами ниже.
   — Вы сказали, профессор, что, если кто-то будет бродить по школе среди ночи, я должен прийти прямо к вам. Так вот, кто-то был в библиотеке. В Особой секции.
   Гарри почувствовал, как кровь отхлынула от его лица. Он так долго бежал сам не зная куда, но Филч оказался здесь практически одновременно с ним — потому что это именно его голос сейчас слышал Гарри. Не успел Гарри сообразить, что Филчу наверняка известен более короткий путь, как буквально оцепенел от ужаса. Голос, ответивший Филчу, принадлежал профессору Снеггу.
   — Значит, в Особой секции? Что ж, они не могли уйти далеко, мы их поймаем.
   Гарри прирос к полу, глядя, как из-за угла перед ним появляются Филч и Снегг. Конечно, они не могли его видеть, но коридор был узким, и они вполне могли в него врезаться — мантия делала его невидимым, но не бесплотным.
   Гарри попятился назад, стараясь двигаться бесшумно. Филч и Снегг приближались, столкновения было не избежать, и Гарри, судорожно оглядевшись, заметил слева от себяприоткрытую дверь. Она была его единственным спасением. Стараясь не дышать, он втиснулся между дверью и косяком, застыв на полпути. Он боялся, что дверь заскрипит и выдаст его, если он ее коснется. Каким-то чудом Гарри все же удалось бесшумно проскользнуть внутрь. Снегг и Филч прошли мимо, и точно бы задели его, останься он в коридоре, но Гарри уже был в комнате. Он, тяжело дыша, прижался к стене и слушал, как удаляются их шаги. На сей раз он едва не попался, он был так близок к этому, и с трудом мог поверить, что все обошлось.
   Прошло несколько минут, прежде чем Гарри обвел глазами комнату. Она была похожа на класс, которым давно не пользовались. У стен громоздились поставленные одна на другую парты, посреди комнаты лежала перевернутая корзина для бумаг. А вот к противоположной стене был прислонен предмет, выглядевший абсолютно чужеродным в этой комнате. Казалось, его поставили сюда просто для того, чтобы он не мешался в другом месте.
   Это было красивое зеркало, высотой до потолка, в золотой раме, украшенной орнаментом. Зеркало стояло на подставках, похожих на две ноги с впившимися в пол длинными когтями. На верхней части рамы была выгравирована надпись: «Еиналеж еечяр огеома сеш авон оциле шавеню авыза копя».
   Шагов Филча и Снегга давно уже не было слышно, так что Гарри совсем успокоился. Он медленно направился к зеркалу, желая заглянуть в него и убедиться, что невидим.
   Ему пришлось зажать себе рот, чтобы сдержать рвущийся из него крик. Гарри резко обернулся. Его сердце стучало в груди куда яростней, чем когда закричала лежавшая наего колене книга, потому что он увидел в зеркале не только самого себя, что само по себе было невозможно, но и еще каких-то людей, стоявших вокруг него.
  

   Однако комната была пуста. И Гарри, все еще тяжело дыша, медленно повернулся обратно к зеркалу.
   Перед ним было отражение Гарри Поттера, бледное и испуганное, а за ним стояли отражения по меньшей мере десятка человек. Гарри снова обернулся — разумеется, позади него никого не было. Или, может, они тоже были невидимы? Может, это была комната, населенная невидимками, а хитрость зеркала в том и состояла, что в нем отражались все, неважно, видимы они или нет?
   Гарри снова заглянул в зеркало. Женщина, стоявшая справа от его отражения, улыбалась ему и махала рукой. Гарри опять отвернулся и вытянул руку. Если бы женщина действительно стояла позади него, он бы коснулся ее, ведь их отражения были совсем рядом, но его рука нащупала лишь воздух. А значит, она и все другие люди, обступившие его отражение, существовали только в зеркале.
   Женщина была очень красива. У нее были темно-рыжие волосы, а глаза… «Ее глаза похожи на мои», — подумал Гарри, придвигаясь поближе к зеркалу, чтобы получше рассмотреть женщину. Глаза у нее были ярко-зеленые, и разрез у них был такой же. Но тут Гарри заметил, что женщина плачет. Улыбается и одновременно плачет. Стоявший рядом с ней высокий и худой черноволосый мужчина обнял ее, словно подбадривая. Мужчина был в очках, и у него были очень непослушные волосы, торчавшие во все стороны, как у Гарри.
   Гарри стоял так близко к зеркалу, что почти касался носом своего отражения.
   — Мама? — прошептал он, внезапно все поняв. — Папа?
   Мужчина и женщина молча смотрели на него и улыбались. Гарри медленно обвел взглядом лица других людей, находившихся в зеркале, замечая такие же зеленые глаза, как унего, и носы, похожие на его нос. Гарри даже показалось, что у маленького старичка точно такие же колени, как у него — острые, торчащие вперед. Первый раз в жизни Гарри Поттер видел свою семью.
   Поттеры улыбались и махали Гарри руками, а он жадно смотрел на них, прижав к стеклу ладони, словно надеясь, что пройдет сквозь него и окажется рядом с ними. Его переполнило очень странное, неиспытанное доселе чувство — радость, смешанная с ужасной грустью.
   Он не знал, сколько времени простоял у зеркала. Люди в зеркале не исчезали, а он смотрел и смотрел на них, пока не услышал приведший его в чувство отдаленный шум.
   Гарри не мог остаться здесь на всю ночь, ему нужно было найти обратный путь в спальню.
   — Я вернусь, — прошептал он и, с усилием оторвавшись от зеркала, поспешно вышел из комнаты.* * *
   — Ты мог бы меня разбудить. — В голосе Рона слышалась обида. Они сидели в Большом зале и завтракали — точнее, завтракал Рон, а Гарри только что закончил свой рассказ о ночных похождениях.
   — Можешь пойти со мной сегодня вечером, я хотел бы показать тебе это зеркало.
   — С удовольствием встречусь с твоими родителями, — радостно выпалил Рон.
   — А я бы хотел увидеть всю твою семью, всех Уизли. Ты мне покажешь своих старших братьев и всех других родственников.
   — Ты можешь увидеть их в любой момент, — пожал плечами Рон. — Приезжай к нам погостить этим летом — и все дела. Кстати, может, это зеркало показывает только тех, кто уже умер? А еще жаль, что ты не нашел ничего про Фламеля. Возьми бекон, чего это ты ничего не ешь?
   Гарри не хотелось есть. Он увидел своих родителей и обязательно увидит их сегодня вечером. Он почти забыл о Фламеле. Теперь ничего, кроме встречи с родителями, не имело для Гарри абсолютно никакого значения. Какая разница, кто такой этот Фламель? Зачем ему знать, что охраняет трехголовый пес? И какое ему дело до того, украдет Снегг то, что охраняет пес, или нет?
   — Ты в порядке? — озабоченно спросил Рон. — Ты так странно выглядишь…* * *
   Больше всего Гарри боялся, что не сможет этой ночью найти ту комнату с зеркалом. Сегодня под мантией их было двое, поэтому двигались они гораздо медленнее. Они пытались повторить тот путь, который проделал Гарри ночью, и около часа бродили по темным коридорам.
   — Я просто умираю от холода, — пожаловался Рон. — Давай забудем об этом и вернемся в спальню.
   — Ни за что, — возмущенно прошипел Гарри, — я знаю, что комната где-то рядом.
   Они прошли мимо привидения высокой женщины, плывшего в противоположном направлении, и, к счастью, больше никого не встретили. И как раз в тот момент, когда Рон снованачал стонать, что у него заледенели ноги и он уже их не чувствует, Гарри заметил знакомые доспехи.
   — Это здесь… точно здесь… да!
   Гарри открыл дверь и, сбросив мантию, метнулся к зеркалу.
   Они были здесь. Они ждали его. И просияли, увидев Гарри.
   — Видишь? — шепнул Гарри, повернувшись к Рону.
   — Ничего я не вижу.
   — Да посмотри же! Смотри, вот же они — родители, и другие…
   — Я вижу только тебя, — отозвался Рон.
   — Посмотри внимательнее, — не успокаивался Гарри. — Подойди поближе, встань сюда, рядом со мной.
   Гарри чуточку подвинулся, но теперь, когда перед зеркалом оказался Рон, он больше не видел в нем свою семью, только отражение Рона в пестрой пижаме.
   Рон застыл перед зеркалом, зачарованно вглядываясь в него.
   — Только посмотри на меня! — воскликнул он.
   — Ты видишь вокруг себя родителей и братьев? — спросил Гарри.
   — Нет, я один. Но я другой… повзрослевший… И… И я первый ученик школы!
   — Что?
   — Я… У меня на груди значок — такой же, какой был у Билла, когда он стал лучшим учеником Хогвартса. И у меня в руках Кубок победителя соревнования между факультетами и еще Кубок школ...